mudilevski

Вчера сидел на кухне. Утром. За спиной у меня бормотал телевизор. Показывали кино. «Отступники» М. Скорцезе. Позднейшая версификация «Двойной Рокировки». Мэт Дэймон и Леонардо ди Каприо. На этот раз в главных ролях. Джек Николсон – уже статист.

Я увлёкся фильмом. Смотрел, почти не отрываясь. Понял – перевод и дубляж никуда не годятся… Но был ещё «подкаст». Который постоянно ловил меня на слове… Поразительное сходство «Петрухи» и двойного агента под прикрытием. Просто удивительно. Я смотрел на молодое лицо ди Каприо и видел Петра. Он сходу, даже не пытаясь вдаваться в подробности, уделал психоаналитичку из отдела внутренних расследований… и остался самим собой.

Знаете, что я понял? Главная его характеристика: не выдать себя. Он настолько боится, что в своей лжи, достигает виртуозного мастерства, будто это его естество… хотя дышит не очень глубоко, и вообще, мимики мало…

Пётр. Варакин. Человек, гораздо которого я моложе. Я пережил его уже на пару лет. Он был лучше, чем я. Потому что моложе, чем я. Хотя очень похож.

Мы из одних мест (почти). Детство провели в самолётах и вертолётах. Не считая естественных сил природы. Оба были вдумчивы, внимательны к деталям, и соответственно обременены памятью. Любой наш сверстник давал нам фору.

И вот он мёртв. Я смотрю на двойного агента ди Каприо, и понимаю. Он похож на Петруху не только внешне, но и внутренне. Оба врут. Интенсивно, ежесекундно, изысканно. При этом оба честны. У обоих «Ангела» в душе. Откуда такое сходство?

Я думаю, страх единит людей. Страх их делает похожими. Не врал бы Петруха так, как врал, остался бы жив. Ещё попил бы. Но главная характеристика его жизни – страх. Каждодневный, ежесекундный, беспричинный!

Нет более непохожих людей. Красавчик ди Каприо. И толстый урод Пётр Варакин, с большой головой, телом на полкомнаты, и жесточайшим комплесом собственной неполноценности… Каприо будут помнить, благодаря Скорцезе, Петра – нет…

22 ноября 2009 года, Воскресение

Неужели подлинники?

Один мой знакомый, человек, который стоит гораздо ближе к автомеханике и злоупотреблению крепкими спиртными напитками, нежели к искусству, вдруг попросил об одном очень серьёзном одолжении. Каким-то странным образом, неизвестно где (записано с его слов), он раздобыл две картины, писанные вроде как на холсте и маслом. Картины будто бы старые, немецкие. И уже имеется дядечка, остро желающий эти картины поскорее приобресть. Но поскольку мой знакомый ничего не смыслит в искусстве живописи, он боится продешевить, а потому полностью полагается на мнение человека, которого он считает вполне компетентным – на моё мнение. Он предоставил в распоряжение три плохоньких снимка, сделанных на мобильный телефон, и, зная, что я имею доступ в Интернет, попросил хоть что-нибудь выяснить по вышеупомянутому поводу.

В свою очередь случай заинтересовал и меня. Зная, что в середине восьмидесятых годов в одном из старых немецких домов Калининградской области, на чердаке, под ящиком с инструментами, некий гражданин нашёл подлинники графических работ раннего Пикассо, у которых впоследствии нашлись и наследники бывшего владельца, и полная история попадания картин в Восточную Пруссию, вплоть до момента исчезновения, я уже не исключаю никакого поворота событий. Поэтому, не имея никакого представления о предмете разговора, равно как и мой автомеханик, я публикую эти снимки и обращаюсь ко всем с нижайшей просьбой предоставить любые сведения или хотя бы наводки на направление поиска…

Помню картинку эпохи галантного века: «Счастливые случайности катания на качелях» или что-то вроде того, так это звучало. Одна такая «счастливая случайность» недавно произошла под моим окном, три герлицы под виндом, устроили фотосессию. Щебетали, хохотали, фантазировали. Я не сразу обратил внимание на эти голоса. Потом долго раздумывал, доставать фотоаппарат или нет. Но когда герлицы стали фиксировать свои нежные полуобнимания, и касания губ к губам, тут я не выдержал.

В целом длилось это довольно долго, после обычных полузасосов, решили скинуть курточки и приступить к более серьёзным композициям. После пары часов импровизаций на свежем воздухе, наконец, утомились. К сожалению из-за недостатка времени, я заснял лишь небольшой фрагмент, который и оставляю на память о счастивой случайности…

Очень хотел бы узнать, кто именно является автором следующего текста, который в исполнении Игоря Эренбурга имел достаточно широкое хождение в начале семидесятых на аудиолентах «подпольного звучания». Если у кого есть какие соображения с удовольствием выслушаю.

Имеется предположение (недоказуемое), что это один из малоизвестных текстов Владимира Высоцкого. Но если честно, на этот счёт у меня есть серьёзные сомнения…

К сожалению, привести текст полностью по памяти не удаётся…

Посылаю я письмо не Китаю,

Я Израилю протест накатаю,

Голда Мейер и Дайана Раффа,

Вам назло пишу я с лева направо,

Ты лети-лети письмо поскорее,

От Востока трудового еврея,

От монтёров, сталеваров, прорабов,

Руки прочь жиды от "наших арабов."

Вы надеялись на помощь и силу,

Это вы свели нас сирых в могилу,

Вы испортили в аду атмосферу,

Привезли жиды в Одессу холеру,

Хоть у вас и у меня обрезанье,

Но забудьте вы свои притязанья,

Из-за ваших постоянных разбоев,

Здесь повысилась цена на спиртное.

Я плюю на Ваш "иудин полтинник"
Не поедут к вам ни Таль ни Ботвинник,

Не поедут к Вам врачи и актёры,

Не поедут к вам евреи-шахтёры(!),

Не поедут к вам Юткевич, Гершкович,

Солженицына дружок – Ростропович (правда уехал),

Не поедет к вам сосед Изя Брюннер,

Потому что он вчера только умер.

Ну, а об Израиле Кобзон и не мечтает,

Своего говна там тоже хватает.

Так что в гости нас к себе вы не ждите,

Не мутите воду нам, не мудите.

Ну, извините Нас конечно за резкое слово

ДНЕВНИК. ДО ПЕРВЫХ ФОНАРЕЙ.

(сценарий)

1903

Дырявая кукла лежала в умывальнике. Зеленоватое шампанское в одноногих стаканах (в одном чуть больше, в другом – чуть меньше), неспешно выдыхалось.

Взъерошенный Бессонов рыдал на груди совершенно нагой женщины. Холодная красавица, не глядя, душила карминовый окурок, смотрела в потолок, ждала. Наконец подняла руку.

- Оставьте. Вы стилист. Вы наслаждаетесь. Вы непристойны. Только вы себе интересны.

Она помолчала, хмуря пустынные раскосые глаза. Воспользовавшись паузой, он раздвоил эти невыносимые ноги и поцеловал в ложбинку.

- Я равнодушна! И ухожу.

Но не ушла, позволив наскоро слепить ком циничного воска. И потом, не отрывая объятий, тихо переругивались. До первых фонарей.

В сумерках послышались казачьи разъезды. Песен бравых не пели. Но железные копыта ещё долго отзывались во тьме измятых постелей.

Проводив конвой за поворот, Бессонов скинул ноги, подобрал с ковра засохший платок и долго хрипел, выгоняя сердцевину.

- Я поэт. – Сказал он, нащупывая штаны. – Мне надо работать. Вы меня растерзали. Я ненавижу вас.

Голая красавица промолчала.

Пятый год

По Петербургу носились западные ветры. Незримая сила сметала с улиц вчерашнюю шелуху и конных. Подданные крестились. Невская вода поднялась на край гранитных террас и пристально смотрела в город, ждала сигнала.

Даже в модной гостиной ловкое словцо превращалось в морозный пар. Армия поддержала царя. И богема предпочитала обходиться этикетом.

Блуждающий Бессонов ронял пепел на штаны и раз за разом возвращался в поисках утраченного кофе. Зачем-то брал Анну под локоть, но вдруг забывал и уходил. Поближе к окнам. Серые шинели незаметно разобрали пустые баррикады, и вкрадчивые господа приступили к предварительным допросам.

За спиной роптали.

- Господа, - разорялся любовник-резонер, - он пьян! Пьян в доску’. Просто возмутительно!

- Не в доску’, а в дОску. – поправил кто-то из дальнего угла и щёлкнул блюдечком.

- Да, господа! Мы ещё слишком плохо знаем свой народ… - решился, было, Пётр Андреич – традиционный либерал-шестидесятник, но на него посмотрели нехорошо. Даже Вера Павловна странно оглянулась сквозь мраморное плечо.

Больше говорить было не о чем. Так и разошлись, до первых фонарей.

1909

Витая решётка. Колючие розы. И дамы в шляпках. Клацают коляски. Проходит высокий господин. Весь в белом. Голубые глаза. Тросточка не касается земли. Чёрный мужик если и виден, только из пролетающей коляски. В воротах стоит дворник. И сердится.

За столиком Бессонов. Сидит неподвижно. Взгляд остановился на тайнах лунного протуберанца в сочном боку копчености.

- Стихи хорошо оплачены, господа! – громогласил багровый сосед. – Но книг уже не читают. У нас нет проблем. Нет-с. Зажрали-с!

Летом все едут на дачу. Иногда в Ялту. В деревне есть подвыпивший поп, стучат ставни, девки поют за рекой. А в Крыму хлопочет шампанское, китаец со смычком рвёт душу. Поздно ночью врываются проблески джаз-банда. «Кекъ-вокъ». И в моде мучительное танго. Кентавры вращают дансинг. Кентавры марают постель…

В Петербурге же вечер. Сегодня суд присяжных оправдал женщину. Похороны популярного любовника поразили размахом. Общественность валила валом, глядела в гроб и, удовлетворившись наличием тела, отступала. Группами и одиночно. Ему даже завидовали.

Было много глаз и цветов. Медяк – охапка. А вот шляпки дОроги. Дороги’ безумно. Извозчик кланяется, машет картузом, отчётливо произносит: «Ваше сиятельство…».

«Сиятельство» тонет в красных подушках и едет на середину моста, любоваться электричеством.

Он представлял, что это будет так.

Толпа колышет головами, Бабка крестится на красную хоругвь. Бурно свирищит околодошный и быстро проносится летучий разъезд.

- Долой царизм! – тонко пищит левый уклонист в пенснэ.

- Правильно, - рассудительно басит максимпешковский обитатель толпы, - до-лой!

Калека стоит, обняв дерево, и не знает куда бежать. Танцует гимназист с пачкой жёлтых прокламаций. Его «берут» жандармы. Выносят под руки, долго усаживают в подкатившую пролетку.

И радостный Бессонов вдруг ловит мощь единого кровотока. И идёт, в душе крича стихи. Новые рифмы точно спадают с листа. Даже попадают в ногу. Что-то о полынном скифстве и крутящихся воронах…

В деревне летом. Четырнадцатый год.

В сетях гниёт невидимый рачок, и дюна точит плЕтень. Так тихо, что леса нет. Уже песок засыпал огород, светляк в углу оконца… погас. Тик-так стрекочет девственная скатерть, и сохнет крынка, забытая вчера. Глубокий сон…

…остался на крыльце.

                                            И не идёт.

1917. В конце февраля.

Утро он просидел, силясь извлечь хоть строчку. Повертел в пальцах классический том. И разочарованно вдавил в нишу. Стопка газет шелохнулась и съехала по паркету. Да так и осталась лежать.

Бессонов вонзил перо в карандашницу, выдвинул ящик стола. Извлёк один весёлый пистолет.

Сквозь сумрак комнаты прицелился в зеркало и о чём-то задумался. Вдруг платиновая гладь звонко лопнула и посыпалась в чёрные и белые треугольники.

Бессонов отдёрнул руку, с неподдельным ужасом глядя на незнакомую игрушку. Отвёл глаза в окно, заставив вспорхнуть мохнатую птицу на той стороне реки. Облегчённо вздохнул. Верхняя оконная ячейка покрылась густой паутиной. Сквозь аккуратную дырочку зевал ветер. Пройдясь по осколкам собственного лица, он нервно хохотнул и размашисто бросил пистолет в выдвижной ящик.

- Рискую жизнью. – Сказал он, обращаясь к неулыбчивому шкафу. Шкаф – туго застёгнутый чиновник-немец – сухо промолчал.

- И не выходя из дома, извольте заметить, – погрозил мизинчиком Бессонов.

Удачный день.1919.                        

Сложилось довольно недурно. В первый раз за последние месяцы. Что-то про скифство, гордые курганы и крутящихся птиц. Вороны. Только нет ни бумаги, ни карандаша.

Небритый солдатик поднял винтовку, прицелился, издал звук. Потом долго хохотал, тыкал пальцем. Бессонов даже не вздрогнул. Но испугался, в самом деле, аж до кишков.

Пошевелился. Вздохнул. Теперь он научился вмещать тело в шинель так, чтобы не обронить ни крошечки тепла. Тоже наука.

Подошёл ещё конвоир. Трёхгодичный окопник, в шинели с обожжёнными кантами, со сломанной цигареткой сбоку лица.

По хрустящему бережку пехотинец обошёл коричневую лужу и вздутым от голубого гноя глазом посмотрел на неуверенное солнце. Неопределённая улыбка не сходила с его губ.

Чахоточный румянец на крыше пылал. Свет лился точно со дна непросыхающего кувшина. Было очень тихо. Только где-то поскуливал оживший пудель. «Пожалуй, этот и будет стрелять». - Загадал Бессонов.

Он прислушался к разговору. Непонятные слова, будто пещерный рык и потявкивание. Грязные символы мешались с горьким дымом в чёрных ртах.

Вытертый набело затвор вдруг преломил иглу света, спалил зрачки. Бессонов зажмурился. Тряхнул головой. И, в сущности, всё было так далёко от той кружевной стилистики, в коей некогда млел салон.

Эх, Пётр Андреевич… и… о боже! Где же теперь она сама! Наверно, стояла в подвале, голая, с отвисшим задом, лицом к стене… негодная даже для комиссара… бр-р-р… какая гадость!

По бревну расхаживала ворона. Подошла к Бессонову и уставилась клювом в затылок. Бессонов был уже другим. Сильно похудел, осунулся, опустился. Его безраздельная апатия иногда сменялась острыми вспышками любопытства к реальности.

- Вишь, какая умная, с-сучара!

Бессонов поднял лицо и поймал сквозьзубый плевок. Бессонов поднял веки, и, не в силах попридержать иронию, встретился взглядом с добронравным папахинцем.

Трёхгодичник похолодел. Стиснул челюсть, но улыбаться не перестал. Даже подошёл, и, пошебуршав папиркой, бросил вороне сухую коряшку.

Несколько погодя Бессонов оказался на скамье. Полупараличный грузовичок тужился, воем мотора порождая иллюзию тишины. В брезенте, у щеки, обнаружилась дырочка. Явное упущение чрезвычайки. Маленький синемаскоп показывал другую жизнь. Искусство абсолютной реальности. Жизнь как поэзия. Взор изнутри.

Тянулись знакомые окна, крылатые титаны со вздутыми венами, мёртвые фонари и кучки пепла на мостовой. Жгли мебель и книги.

Потом совсем стемнело. Осталось ощущение пустого города и маленького грузовичка.

1995 г.

          

До Первых Фонарей

Сегодня проезжал мимо памятника «вождю мирового пролетариата». Монумент окрасился оранжевыми подтёками. Ещё один раз в моей жизни наступает красный день календаря. Седьмое ноября. Или двадцать пятое октября по старому стилю. Болезненная для меня лично дата. Как и большинство советских воспитанников, лет до двенадцати я искренне полагал, что живу в самой счастливой стране в мире, единственной, которая смогла вырваться из рабства на широкую дорогу к светлому будущему. Недостатки, которые то и дело портили эту картину, казались мне вот именно, что отклонением от нормы;  недостатки были «отдельными». Затем, лет с тринадцати, я начал относиться к происходящему вокруг несколько более критично, поскольку мерзости переполнявшие быт, стали приобретать обвальный характер. Лет в пятнадцать я уже чётко понимал, что так называемая Великая Октябрьская Социалистическая революция, проложившая светлый путь всему человечеству, на самом деле явилась колоссальной глубины национальной катастрофой и позором нации, принёсшей на нашу землю неисчислимые бедствия и человеческие трагедии, трагедии по сравнению с которыми Эпические страсти кажутся лишь бледной тенью.  

Но сам этот день, эта ночь, когда свершилась самая Великая несправедливость во все времена человеческой истории, притягивала моё внимание с неизменным напряжением, с поэтическим накалом всегда.  Что-то было в тех сутках от мистического стечения сил, которыми мы вправе править  лишь раз в две тысячи лет. «Последняя ночь русского капитализма была холодна», согласитесь, это звучит сильно!

Сегодня я знаю слишком много. Я знаю, что в сущности говоря, это был банальный захват власти кучкой вооружённых лиц, по предварительному сговору с чинами из бывших царских спецслужб, осущёствлённый за спинами государственных министров;  что не «Аврора» (которая вообще не находилась в пределах видимости) стреляла в Зимний, а батареи крепости, располагавшиеся напротив окон Временного правительства; что передача власти состоялась в течение трёх суток осады; что штурм действительно был, но уже на четвёртые сутки, когда толпа пьяных грабителей ломилась во дворец, а большевики, находившиеся теперь у руля власти и остатки бывшей охраны дворца пытались эту толпу остановить и хоть что-то спасти от варварского разграбления;  что первый этаж дворца, который с пятнадцатого года был отдан по прямому приказу царя под военный госпиталь для самых тяжёлых раненных во Второй Отечественной войне, и который полностью содержался на его личные средства, превратился в арену насилий над медперсоналом и т. д. и т. п. 

Одним словом, я по прежнему чувствую некое мистическое родство с катастрофой тех дней, переживаю её, как личную трагедию, и не раз касался этой темы в своих текстах. Сегодня, по прошествии девяносто двух лет, хочу по своему отметить этот день национального траура, Красного траура! Я помещу в свой пост небольшой киносценарий собственного сочинения, в котором пытался изобразить пунктирный образ, лёгкую картинку краха «серебряного века» и его героев, показать их непосредственную причастность к тем далёким и по прежнему близким событиям…

02 ноября 2009 года 15;17

Мои Поздравления !!!

Хочу поздравить всех Скорпионов, Скорпиончиков и Скорпилшек, что родились в октябре. Знак тяжёлый и неоднозначный, но ярко-выраженный. Чтобы не отвлекаться на имена, отмечу всех сразу. Виват! И себя любимого тоже...

23  октября 2009 года

"Хорошие водки в пост-советской России, как однолетние цветы, появились, и исчезли".
Владимир Сорокин

В Каталоге Ликерно-водочных изделий.

Недавно натолкнулся на достаточно хорошо сохранившийся экземпляр прелюбопытнейшего издания. «Каталог ликёрно-водочных <обратите внимание на эту необычную орфографию, принятую в теперь уже отдалённые времена> изделий. Изд.Художественно-оформительский комбинат ПРОДОФОРМЛЕНИЕ пищепромиздата МППЕ СССP, Москва 1957 год. Издано Министерством Промышленности Продовольственных товаров РСФСР.

Судя по тиражу (30 000 экз.) и по методу распространения («Бесплатно»), это скорее служебный документ, предназначенный для пользования в крупных торговых точках страны, страны, в которой обслуживающий персонал, в общем-то, мало знаком с информацией о качественном алкогольном продукте. Большой формат, твёрдый тёмно-вишнёвый переплёт, красочные, на весь разворот, изображения технологических линий производства,  всё внушает чувство солидности и «старосоветской» уверенности. Книга изложена простым, хорошо доступным для понимания языком, между тем описывающим сложнейшие процессы истории, производства, продажи, и вкусовых качеств алкогольных напитков Руси… На то время, это был весьма солидный уровень книжного искусства и полиграфии вообще.

Рассматривая книгу, я извлёк для себя массу полезнейших сведений о нашей Отечественной истории. Достаточно прочесть одно только оглавление. Вот наименование нескольких глав из этой книги: «Растительное сырьё, Спирт, Сахар и другие виды сырья, Рецептура, технология приготовления ликёрно-водочных изделий и водок, Разлив изделий, Ассортимент ликёрно-водочных изделий…».

Особенно меня позабавили вот такие главы: Ликёры крепкие, Ликёры десертные, Кремы, Наливки, настойки сладкие, Настойки горькие, (просто) Водки…

Оказывается, всё это не хлынуло на русский рынок после открытия границ в ноябре 1991 года, а когда-то, производилось в родном отечестве из совершенно натурального сырья, в достаточно высоком качестве. Только вот незадача, я в своём детстве таких напитков, как: «Советское Виски», крепостью  45 %, вырабатывавшееся на заводах Главспирта из ржи и сушённого ячменного солода, с выдержкой в дубовых обугленных внутри бочках при температуре 18-23 градуса, в течение не менее четырёх лет, почему-то не помню. Особенно порадовала вот такая приписочка:  «Советское виски употребляется как в натуральном, так и в разбавленном виде с газированной водой». Советское виски производилось с 1954 года.

Спросил у отца. Да говорит, помню, помню; и как только это слово «виски» не просклоняли на русский манер лужённые глотки. Наверное, сказал он, из-за того, что его почти не пили, оно и было изъято из продажи и производства. Для меня это – странно! Это заставляет задуматься и о том времени, и о тех людях, и о вообще, известной на всех отечественных параллелях, якобы русской особой прагматичности…

А скажите, кто из вас знает такие вот советские водки, как Водка главспирта 56-ти градусная? Или водка росглавспирта 50-ти градусов?  Приготовленна на спирте высшей очистки, имеет свойственный водке аромат и жгучий вкус. А уж такие названия Вы вряд ли и сегодня встречали: «Советский Ром» (выдержанный), настойка Чабрецовая, настойка «Dar PO VIENA» (приготовлена на эфирных маслах кюрассо и лимонном. Напиток имеет мягкий вкус и округлённый букет со слегка выделяющимся ароматом цитрусовых. Крепость – 40 %), Тряйос Девинериос, про Хинную, я ничего не говорю, Горный Дубняк тоже, Нежинская Рябина выпускалась в фигурном графине, Терновая в пузатой на горлышке, Спотикач, Запiканка, Чайная наливка, Северная наливка, Крем Кизиловый,  и т. д. и т. п. Там ещё много оказалось неизвестного, как в окне в недоступную Европу…

Вот и я хочу спросить. Где всё это? Куда оно подевалось? Почему оно здесь не живёт?  Порочность ли советского устройства экономики?  Порочность ли граждан, которые видят смысл в алкоголе, лишь как в легальном наркотике, и никакой  тебе атрибутивности?

Полагаю, что и в том и в другом случае, мне следует выдвигать претензии к главному источнику власти на этой земле, к народу непосредственно, к самому населению. Именно оно виновато в том, что хорошее, здесь не держится! Америка тут ни при чём…

P.S. Эх-ма, чёто анисового ликёрчику хочется ( крепкий бесцветный ликёр. Приготовлен на ароматном спирте из семян аниса и бадьяна. Имеет пряно-сладкий вкус и аромат аниса. Крепость – 40%. Содержание сахара – 35 г. В 100 мл.) 
                                            Прочитал, и будто выпил…

Если ты читала мой пользовательский профиль в ЖЖ, то замечу, что там в качестве личного (рыцарского, дон Ки-Хотского) лозунга обозначено: "Пусть будет"... Это мой лозунг, который я выработал годами, основу заимствовав у битлов. "Let It Be". Я немного изменил, упростил, и потому сказал точнее: "Пусть будет". Что это значит?

Это значит, что всё, что ни существует в мире имеет свой смысл и предназначение внутри этого мира. Своим существованием зло поддерживает баланс добра. То есть, всякое верное суждение, имеющее склонность к категоричности, это суждение, которое имеет склонность уводить от разрешения проблемы. Проблема оттого только запутывается, приобретает самодовлеющее значение и становится трафаретом, который не даёт человеку вынырнуть из под этого контроля (самоконтроля), кой по сути есть его собственный домысел, хоть и верный по сути, но пытошный в практике. Пытошный, потому что ошибочный...

Смотри: "Давно замечено, что люди с проблемами внутри, пытаются решать проблемы снаружи. Им кажется, что если у них будет, ну, скажем, дубовый паркет, то все их проблемы решатся. Может у Аксаны от этого такое желание ремонта? Может не ремонт ей вовсе нужен, а внутренняя переработка каких-то ее проблем?"

Суждение столь же верное, сколь и ошибочное по выводам. А именно: конечно, это глупость, что человек сможет решить свои проблемы внутри, перекладывая на внешние обстоятельства, причём грубо материальные. А между тем, без внешних грубо материальных обстоятельств, он не решит вообще никаких проблем. Потому что эти внешние устремления берут свой источник именно внутри. ("Нет человека - нет проблемы" И. Сталин). Иначе говоря, если ты считаешь, что устроив дубовый паркет у себя в квартире, ты, таким вот странным образом решишь проблему одиночества, смело приступай к покупке и реализации своей мечты. Проблема только в том, что это её мечта, а не моя. Пусть делает что хочет. И я ей буду помогать. Но как только эта помощь станет налагать на меня обязательства, к которым я непричастен (у меня свои внутренние проблемы;  я хочу не дубовый, а осиновый паркет или керамическую плитку), то увольте меня от принятия на душу и ещё такой нагрузки, как чужие проблемы. Я сказал твёрдое НЕТ, выдержал жестокий напор, увидел море слёз, и странно, кто бы мог подумать(!), следуещее за слезами, море ласки. Ситуация разрешилась как нельзя лучше, и все остались довольны.

Один мотив в твоём письме меня несколько потревожил, как тучка на горизонте. Это мотив молитвы. Я знаю абсолютно достоверно: молитвы помогают, но если веру превратить в фетиш (вроде дубового паркета) она тебя убъёт. Вера не только необходима, но и опасна. Это страшная сила, и иногда, именно в Божественных интересах следует, однажды проснувшись утром, сказать: "Сегодня утром Бог умер". Именно это и сделал, например, Ницше...

Так что, полагаю, если тебе сейчас нужно физическое напряжение, скажу точнее: самоистязание, как способ разгрузки от мыслей, от непроизвольных выбросов чувств, самоистязайся!! Результат будет. Во всяком случае, сексуальная энергия, которая является основным источником наших страданий, в такие моменты расходуется в удвоенном объёме...

Что касается стихов, из которых я обещал отобрать полнокомплектный сборник лучших десяти-пятнадцати, что могли бы составить полновесный "сборник на все времена", я наверное это всё-таки сделаю. Но сделаю это не сейчас.

Держись, и помни старую истину, всё, что тебя не убивает, делает тебя сильнее...

30 сентября 2009 года

 По просьбе господина “Ухуджанского” и благодаря помощи  polar_bird  в сегодняшний пост я помещаю несколько общих планов заснятого мною района, и сопровождаю их краткой исторической справкой.

На следующем снимке фрагмент самой кирхи.

На следующих двух снимках, дом стоящий на перпендикулярной улице (Зои Космодемьянской). Вот ссылка для его обзора сверху: http://wikimapia.org/#lat=54.6848845&lon=20.5323529&z=18&l=1&m=b

Как видите улица Космодемьянской ведёт прямо к средней школе номер Пять, находящейся по этой же стороне. Вот эта школа.

Здание школы в Розенау, получившей имя Фридриха Людвига Яна (1778-1852), основателя физкультурного движения в Пруссии. http://wikimapia.org/#lat=54.6845775&lon=20.5292737&z=18&l=1&m=b

Так что, как видите мои априорные фантазии, изложенные во вчерашнем посте, всё-таки имеют некоторое основание на правоту. Я имею в виду указание на спортсменов и творческие категории.

Эти кресты явное указание на нечто тевтонское, ибо именно такие изображения я видел на очень древних тевтонских солидах. Это вдвойне странно, если узнать что эта улица (Зои Космодемьянской) из бывшего района Розенау, у немцев называлась…  Иерусалимской (!?).

 

29 сентября 2009 года

 Барельефы

Один мой знакомый, человек весьма образованный, как-то рассказал мне историю про то, как то ли в шутку, то ли всерьёз в кулуарах сталинского Союза писателей циркулировала идея превращения творческого пера в натуральный воинский инструмент. Так сказать, идея уравнения пера и штыка. Для этого предлагалось всех писателей переодеть в мундиры установленного гособразца, выдать им погонные звания (заслуженный, народный и т. д.), поставить их на паёк, и снабдить знаками в петлицах в соответствии с тематикой творчества, избранного (назначенного) тем или иным писателем.

 В качестве шутки, иллюстрирующей нравы «вольного творчества» в коммунистической системе, это очень даже весело и остроумно, но в практическом применении это конечно, крах искусства, как такового, и до этого не дошло, хотя оставалось всего пол-шага.

Но вот разглядывая барельефы и горельефы над подъездами иных зданий бывшего Кёнигсберга, постройки, относящиеся к тридцатым годам прошлого века, я не мог отвязаться от впечатления, что обозначенная выше идея, здесь реализовалась когда-то натурально. Мне трудно сказать, как могло это выглядеть в повседневной действительности, но при общей склонности германского ума к различного рода символам и тайнописям, содержащим некий скрытый код, имеющий своё и очень специфическое значение, увиденная мной галерея образов, как мне показалось, несомненно содержит некую дифференциацию по творческим категориям. Я думаю, что в этих скульптурных композициях некая стройная Система всё-таки содержится. Она несомненно, хотя и смутно угадывается в этих довольно грубых, но  имеющих отношение именно к идеальному миру художников, очертаниях. Вот в этом подъезде, явно жили музыканты. А вот в этом – писатели. В этом – поэты. В этом, доннерветер(!) - спортсмены. Далее пошли квартиры вечно лающихся между собой философов, а ещё далее все прочие категории тогдашнего искусства: мифология, сельская идиллия, народное бытописание…

Одно сожалею, на пяти подъездах указанного района, изображения безвозвратно отсутствовали. И, видимо, только это помешало мне, наконец, выявить зашифрованную в барельефах систему высших закономерностей…

18 сентября 2009 года

ГИМН   СКАНДАЛУ

Что же касается монстров и ангелов, то если верить библейским преданиям - это одни и те же существа, только взятые в различные моменты своего "бытия". Сам Бог и есть Дьявол. Если угодно - эта простая мысль и есть главное достижение ницшеанства. И если мы уж говорим о ницшеанстве, то нужно вспомнить первого из них, того который был раньше самого Фридриха и намного его сильнее в художественном плане. Это Ф.М. Фёдор Михайлович Достоевский. Так вот, своё расширенное и углублённое понимание христианства он вывел именно из острожного сидения. То есть, отрицательный опыт и привёл его к пониманию этих чудовищных штук. Но только Зигмунд Фрэйд и Карл Густав Юнг утвердили - я выражусь: "постулат" - что бороться со злом не только бесполезно, но и вредно.

Однако, предотвратить человечество ни от Первой Мировой войны, ни Второй, они естественно не могли. Лишь после того, как этот самый мир пару раз за пятьдесят лет укокошил насильственной смертью больше ста миллионов просвещённых граждан, лишь только тогда и сформировалось то социальное устройство, которое позволяет найти своё место и для добра, и для зла, и для серого мещанского прозябания. Причём соединяет их таким образом, что существование одной сферы ни коим образом не препятствует существованию другой. Именно здесь и возникла возможность для "разгерметизации" не только коллективного бессознательного человечества, не только предотвращение возможности возрождения ужасов индивидуальной психологии (и отнюдь не только вследствии широкого распространения врачей-психоаналитиков), но и показало действительное место таких антикультурных феноменов, как Щикотило - сумашедший дом. Но ведь этот социальный порядок и есть, то, что называется ДЕМОКРАТИЕЙ, гражданским обществом. Или по-другому Цивилизацией, от слова Циви - Город! Перманентное состояние демократии - это скандал! Именно так она обращает внимание граждан на те или иные проблемы, которые нуждаются - нет, не в "решении", а в урегулировании. И если вдруг наступает ситуация всеобщего благоденствия, райского безскандалья, то можно сказать ясно и чётко: впереди кровавая поножовщина. Именно в раю зреют те мощнейшие силы, которые потом разрушают культуру до предельного основания. Ведь причины краха культуры, в культуре же и содержаться...

Поэтому да возрадуемся, если скандалы не утихли, если ещё есть провокаторы, которые нагишом бегают по улицам и Джимы Моррисоны, которых невозможно втиснуть ни в одну из категорий, ни в блюз, ни в рок!!!

Да здравствует скандал!...

13 сентября 2009 года

ПОГИБАЮЩИЕ

 Специально ко дню Города

 

Дуб – дерево. Роза – цветок. Олень – животное. Воробей – птица. Россия – наше отечество. Смерть неизбежна.

П. Смирновский

«Учебник русской грамматики».

09 сентября 2009 года

Продолжаю рыться в барахле и неожиданно нахожу собственную картинку, которую считал утраченной. Рисунок тушью на бумаге «Большая Стена» 1987 г. Картинка помещена под стекло в рамку…

06 сентября 2009 года

ОЧЕРЕДНАЯ   НАХОДКА

Наступила пора Большого переезда и больших и малых ремонтов. По нуждам хозяйственного зуда я спустился в подвал дома, где мы с Аксаной живём. Дом немецкий тридцатых годов, массовая застройка. По аналогии с «хрущёвкой», его можно назвать «Гитлеровским домом». Такая жёлтая трёхэтажка с черепичной крышей, из силикатного кирпича с полнокомплектной квартиркой на две персоны, всё ж таки не настолько микроскопическая, как некоторые «гостинки» брежневского периода. Во время войны дом не пострадал (даже щеколды на некоторых окнах и решётках до сих пор немецкие, исправные), и потому неудивительно, что поначалу он был заселён офицерами советской армии и членами их семей. С тех пор ремонт в доме не проводился, но и сама по себе постройка оказалась настолько простой и надёжной, что ещё неизвестно, сколько лет простоит вперёд. По сути, подобная квартира была мечтой каждого советского человека с начала двадцатых годов и до конца восьмидесятых.

И вот я в подвале (сухой, не особо пыльный), перебираю коробки мешки, инструменты. Вижу, стоит плетёная корзинка, а на дне корзинки какие-то бумажки. Заглянул и обалдел. Деньги! 105 рублей. Неплохая зарплата для середины шестидесятых. Толстая пачка советских пятирублёвок (помните, синие такие были?, какими же они теперь маленькими и смешными кажутся, сссР экономил даже на денежной бумаге, чтобы всё прочее кинуть в паровозную топку – это мимолётная мысль об абсурде теперь уже прошлой жизни) и на дне ещё одна – рыжая.

Вот так находка! Один рубль с двуглавым орлом и ятями в строчках надписи. Но не царская! На орле корон нет, бумага плохонькая, без водяных знаков. Разглядел дату: 1918-й год. То есть и не Керенка вовсе. Уже идёт гражданская война, большевики уже реформировали орфографию, сменили государственную символику. Что за дела?

Остаётся предположить, что рубль принадлежит одному из правительств Белогвардейского движения. Двуголовая курица, так недвусмысленно напоминающая нынешних Центробанковских орлов, говорит об этом напрямую. Боже, думаю, ну какая кривая привела эту ветхую бумажонку в здешние края и времена? Был ли это беженец из разваливающейся России в чуть более спокойную Германию начала тридцатых? Или же это был офицер-завоеватель в семье которого десятилетиями тайно хранили подобное свидетельство,  как напоминание о Великом шансе России стать цивилизованной и демократической страной? Нечаянный арест, ночной обыск, и этот кусочек бумаги становился дополнительным отягощающим свидетельством в деле доказательства право-троцкистского заговора вызревающего в недрах доблестной и краснознамённой… Или может быть, кто-то был просто коллекционером (в восьмидесятых и девяностых, от безвыходности совдеповского досуга, нумизматика и бонистика стали увлечением повальным), да в девяностые, когда «поехали» все устои, взял да и вынес никому не нужный хлам в подвал? Всё может быть. Важно только то, что теперь, по неизъяснимому извороту судьбы этот рубль – теперь МОЙ!  

01 сентября 2009 года

Несколько слов из личного мнения

Белов. Выступает в библиотеке имени Чехова. На Фестивале СЛОWWWO, который прошёл в Калининграде с 21-го по 23-е августа. В рамках IX книжного фестиваля «С книгой в XXI век». Фестиваль международный. Присутствуют зарубежные и столичные гости. Такие же поэты, как и мы… и я там был (из-за недостатка времени, только в первый день), и я там пил...

Что сказать? Всё то же. То же самое, что и всегда. Сколько таких чтений уже позади? Не помню. И шум машин за окном застит слух…

Действие было организовано совсем не хуже, чем прежде. А в чём-то даже и лучше. Собраннее, с чётче обозначенным сценарием. Не в последнюю очередь благодаря одному из главных организаторов – Павлу Настину. Умный, тонкий человек, великолепный фотограф, с удивительно тактичным (почти тактильным) голосом, который, несмотря на свою форсированную толерантность, умудрился заставить действие проходить по заранее обозначенному плану.

Помимо давних и очень давних знакомых: Пономорёва, частенько впадающего в отрешённость настолько, что порою забывал садится к своему инструменту (виолончель), Михайлова, теперь в роли молодого папы, ставшего быстрым и почти неуловимым,  решительным, я бы даже сказал резким на окончательные выводы, Тозика, как и прежде, после «вчерашнего» слегка раздражённого и Кати Ткачёвой, на этот раз особенно обворожительной (почти как девушки в шестидесятых) – присутствовало много и незнакомых лиц. Почти все молодёжь и очень молодёжь, девического полу. Наверное, тоже – поэтессы. Юные дарования не чурались лёгкого светского трёпа, много курили, сорили пеплом, и глазами показывали, что не имеют ничего против ещё одной порции чайного цвета напитка… В беседах звучало совершенно недвусмысленное одобрение и интерес к мероприятию.

И всё же, где-то между спин, я ощутил какую-то тоску и усталость от повторения всё того же, уже повторявшегося не раз. Незадолго до антракта, улизнув с Андреем Тозиком до ближайшего магазина, где в наличии имеется коньяк (оказалось, что коньяк в угловом магазине, нынче редкость, это для нас обоих стало неприятным открытием), я без единого слова вступления выслушал недовольную тираду Андрея. Его мысли почти дословно совпали с моими. Плохо. Всё плохо.

То, что поэзия мертва, ясно уже давно. Но есть ещё люди, для которых эти детские игры в мечты по-прежнему актуальны. Именно для них и устраиваются подобные «как бэ» тусовки. В этом сборище сочинителей, важнейшим остаётся то лёгкое, как запах вина ощущение, будто всё это очень серьёзно и по-настоящему. И думается, что в реале, три четверти из них вскорости постигнет серьёзное разочарование. Потому что вино выпито, и возвращаться туда теперь уже совершенно не охота…

Что такое поэзия, помимо того, что это игра? Поэзия – это придание несуществующим вещам статуса реальности. То есть не вера в эфемерность. Это превращение эфемерности в таранную и сокрушительную силу. Оплотнение фантазии. Для успешного «оплотнения» нужны идеалисты-прагматики, т.е. фанаты дела. А идеалистов нет. Есть серьёзные люди, которые пытаются заниматься культур-трэггерством. Кажется так это и называется… И с этой точки зрения вся двусмысленность и натянутость, которая лежит на дне подобных собраний, когда скучно всем, кто не выступает, и все это знают, становится по сути дела приговором всему делу поэзии. Поэзии в нашем культурнопровинциальном Калининграде в частности. Не хватает только длинного стола, накрытого красным плюшем, как в президиуме, и графина с дежурной водой в гранёном стакане. Практика показывает, что это и есть худший способ превращения слова в двигательную силу, что это игра на чужой территории, на территории литературе не принадлежащей. Так, как происходит сейчас, должно было происходить десять-пятнадцать лет назад. Теперь, такого быть не должно. Не для того существует молодость и стих. Балкон, на котором пованивало застоявшейся водой, и завязывались рукопожатные разговоры скорее всего и был главным гвоздём программы…

Екатерина Ткачёва

Так зачем же, думаю, лицемерить? Истинное творчество акт всё ж таки индивидуальный. Чуть более усложнённый текст воспринимать на слух, уже почти невозможно, а на осмысление времени нет. Не смотря на присутствие компьютера, акустика при всём желании не может заменить домашнее прослушивание музыки. Так зачем же это продолжать? Может быть, салон и балкон стоит поменять местами? И уже там, среди шума и гама, набравшись коньяку и развязав язык, поражать друг друга гармоничными созвучиями.

Сама тусовка и есть фестиваль по сути дела. Всё остальное лишь жалкое подражание социальности, дань администрированию. В поэзии же важен живой обмен. Тем более, в то время, когда основная масса хорошо продуманных и сформулированных мыслей давно уже передаётся при помощи страниц Живого Журнала.

Мне кажется, что речь идёт уже не только о способах и формах проведения поэтических фестивалей. Речь идёт о существовании живой поэзии собственно. Ещё раз гляньте на выступление Игоря Белова. Это чтение почти смертельно уставшего человека. И «бокал лёгкого вина» принятый накануне, мне кажется, здесь не главное…

П.С. Я ушёл не раньше всех, но и не позже. Было светло и тепло. За углом пустовал чайный магазин-кафе «Унция». Помимо прочего там подавали крепкие спиртные напитки из разряда «элитных». Я заказал рюмку «Бехеровки» (пить так пить), и, медленно вкушая травяной настой, просматривал отснятый материал и наслаждался тёмной мебелью, сооружённой в псевдо колониальном стиле. Поверьте, поэзии в этом было ничуть не меньше, И одиночество было вполне публичным, поскольку моя одиозная фигура немедленно стала объектом заинтересованности двух официанточек и парня за кассой. Уж очень я был не похож на клиента… 

 

Кафе "УНЦИЯ"

29 августа 2009 года

СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ZABRISKI

13 августа 2009 года

–  а вы можете нарисовать мужчину?

– Да конечно. Собственно я это и делал. Вернее не мужчину, а любовные и семейные пары. Но увы, всё утрачено, что-то продано, что-то подарено, что-то сожжено и выброшено в припадке саморазоблачения. Это жалкие крохи от того, что осталось...

–саморазоблачения!
сеанс
:)
нарисуйте мужчину